– Прошлой ночью неизвестные напали на приют Магдалины возле Ковент-Гардена
Квакерский приют не был темой, принятой к обсуждению в обществе. Бросив быстрый взгляд на девушку, Себастьян перевел его обратно на лошадей.
– Я слышал, что заведение сгорело. Но не припомню, чтоб говорилось о нападении.
– Для Боу-стрит
– А откуда вам известно, что пожар не был случайностью?
– Потому что я сама в то время находилась в приюте. Я вылезла через окно с одной из женщин и убежала по проходу между домами.
На мгновение, пока собеседник осмысливал сказанное, воцарилась тишина.
– Вы не спросили, как я там очутилась, – подсказала девушка.
– Ну, хорошо, мисс Джарвис: так как же вы там очутились?
– Проводила исследования, чтобы подать на следующем заседании парламента законопроект о пособии нуждающимся женщинам. Лицемерные моралисты и мечущие громы с амвонов священники столетиями убеждали общество в том, что женщины становятся проститутками из-за своей врожденной низкой нравственности. Я же, напротив, убеждена – горькая истина в том, что большинство женщин прибегают к этому ремеслу, отчаявшись, как к последней мере. Не имея возможности заработать на жизнь никаким другим доступным в нашем обществе способом, они вскоре понимают, что им остается или красть, или торговать собой, или умирать с голоду.
Виконт взглянул в напряженное лицо спутницы. Не может быть, чтобы такая проблема волновала чувства дочери лорда Джарвиса. Но с другой стороны, Себастьян почти ничего не знает об этой леди.
– А что случилось со второй беглянкой?
– Ее застрелили, когда мы почти уже выбежали на улицу. По счастью, я оставила в карете горничную: у нее настолько кислый и чопорный вид, что исключает всякую возможность общения с нереспектабельными особами. А иначе, нет сомнений, служанку бы тоже убили.
Себастьян перевел взгляд на парк, обдумывая услышанное. Время для прогулок было неурочное: если не считать мужчину средних лет, обучавшего мальчика-подростка править потрепанной двуколкой, посыпанная гравием дорога в мерцающем утреннем свете была совершенно пустынна.