– Никакого чуда. Всего лишь искусно внедренные провокаторы.

Премьер-министр, обернувшись, взглянул собеседнику в лицо:

– Вы проникли в их движение?

– А вы полагали, я буду сидеть сложа руки, пока одетые в маски бандиты громят промышленные предприятия и собираются по ночам на пустошах для тренировок и маневров, как банда кровожадных французов-революционеров? У нас больше войск брошено на борьбу с луддитами в Англии, чем с Наполеоном в Иберии. Мне понятно нежелание принца выступать против собственного народа, но пришла пора положить конец этому вздору.

– Но такое происходит не только в Йоркшире, – возразил Персиваль. – Есть признаки, что некоторые рабочие в Ланкашире…

Джарвис издал горловой звук:

– Дюжину смутьянов из Йоркшира казните, несколько сотен сошлите в Ботани-Бей

Премьер-министр выглядел встревоженным.

– Возможно, и так. Но все же провокаторы…

– Они на моей совести, а не на вашей, – сухо перебил собеседника лорд Джарвис. – И если вас беспокоит, что известие расстроит принца, мы просто ничего ему не скажем.

– Пожалуй, так будет лучше всего.

Хозяин кабинета вернулся к разложенным на столе бумагам.

– Еще что-нибудь?

– Простите? Нет-нет. Всего доброго, милорд, – ответил Персиваль и откланялся.

Джарвис остановился у стола, переносясь мыслями от премьер-министра, принца и луддитов к вопросам личного характера. Владения наследника старинного и могущественного рода были обширными и процветающими и включали уютный особняк на Беркли-сквер. Однако барон по возможности избегал собственного дома, проводя время большей частью либо в клубах, либо в кабинетах Карлтон-хауса и Сент-Джеймсского дворца. Дом на Беркли-сквер заполонили женщины, а Джарвису недоставало снисходительности к представительницам слабого пола, по крайней мере, к своей полоумной супруге и к матери, жадной старой ведьме.